Забыли пароль?
 
Войти
через
  
Интервью с Петром Ловыгиным: кухня фотоисторий
Перед интервью с Петром Ловыгиным меня пугал добрый, как Санта-Клаус, фотограф Антон Мартынов:
«Петя — уникальный персонаж, понимаешь? Для меня он в чём-то ориентир. А у меня мало таких, на самом-то деле. Петя – он же очень творческий во всём, но при этом он не оторванный от жизни, как это бывает со многими творческими людьми, с которыми и говорить-то сложно. Он не зациклен на себе и на своём творчестве, он «открыт миру», как любят говорить в таких случаях.
И при этом, заметь, его творчество серьезно отстоит от фотографии, оно более в «художественном поле», если так можно выразиться. Это, на мой взгляд, довольно нетипичный случай — когда художник выдаёт нешаблонный результат и при этом остаётся обычным человеком. Пожалуй вот что я бы хотел сказать про Петю. Хотел бы и я быть таким». «Обычным?» – думала я. Сколько знаю Антона – столько помню, что про обычных он бы вообще поленился наговорить два абзаца. А уж в таком ключе – не отзывался на моей памяти вообще ни о ком.
– Давай так: например, ты действительный член преподавательской гильдии – ну я не знаю, Хогвартса. Или средней школы. Нужно учить чему-то людей, все равно чему. Твоя личная нагрузка – 10 обязательных предметов. Назови свои предметы.
А где это, Хогвартс? Нет, если ты ждешь, что я стану выпендриваться и выдумывать всякие необычные предметы, то не дождешься, потому что, честно говоря, образование – это не та штука, где есть широкое поле для экспериментов. Так что выберу то, что реально необходимо: География. История. Музыка. Психология искусства. Спорт. Литература. Любовь.
– Любовь? А как можно научить любви?
Ты же спросила про наименование предметов, а не про саму программу. Вот назначат меня – тогда и придумаем. Любви даже не «можно» научить, а нужно! Речь же не только про личную жизнь идет!
– В разных беседах у тебя постоянно пытаются выяснить, кто же ты: фотограф, писатель, режиссер, сказочник, кто-то еще...
Ну, во-первых, каждый раз такое выяснение – просто попытка навесить на меня какой-то штамп и ярлык. Как будто кому-то нужно это определение – кто он. Хорошее слово «artist». Объединяющее. Просто у нас это – Кобзон с Розенбаумом, а в Европе так называют любого деятеля искусств. Так вышло, что я развит примерно одинаково в каждом из art-направлений. И попросту разучился делать рядовые вещи. Скучно мне. Да и себя уважать перестану, если мой «продукт» не будет отличаться от остальных. Во-вторых, наличие талантов в одном из направлений тоже ведь не дает человеку права называться им в полной мере. Я хорошо пишу порой – но есть же миллионы писателей сильнее меня. Я что-то смыслю в фотографии, но есть тысячи фотографов сильнее меня. Я двухминутный сценарий могу мусолить два года – и какой я режиссер после этого?!
– Ты известен, кроме прочего, как человек, который снимает шедевры на старый костыль. Костыль этот к тебе отчасти прилепил Варламов, написав у себя в блоге про твою допотопную Сони, отчасти – ты сам, заявлениями, уж ты-то – точно тот фотограф, на чью технику всем плевать. Скажи, в чем смысл этого дополнительного костыля? Это какой-то манифест, бравада, удалое «на гитаре любой дурак может, а ты на ведре сыграй?».
Варламов тут не при чем. Просто порой видишь все эти холивары Кэнона против Никона, пленки против цифры – и кажется, что люди забыли о чем-то большем, что должно быть в фотографии. Это не пикселы, и не светочувствительность, не мегабайты, и не матрицы с диафрагмами. Взять тех же фанатов пленки: слышишь их порой – и кажется, что в этом преклонении перед способом получения изображения – и есть вся его ценность. Потому что фотографии у них при всем при этом получаются пустые, без души. Культ не из того места растет. Я же просто снимаю на то, на что мне удобно.
– Расскажи о твоих сериях: есть какая-то самая любимая, самая выстраданная, в которую вложено столько Петра Ловыгина, что пришлось хватать себя за бока, чтоб убедиться, осталось ли чего?
Абсолютно все. Просто раньше я «снимал в стол», думая, что это никому не нужно. Не было давления и обязательств поддержать планку. Теперь есть ожидания от меня. Легче от это не становится, при том, что я до сих пор думаю, что это всё никому не нужно. Люблю и «Черного карлика» по романсу Вертинского – за то, сколько шел к нему, к его созданию, и как интересно, на мой взгляд, это подал. Люблю и «своего» Луи Армстронга, и «Волка-изумрудное сердце». Люблю их, потому что там есть я, как автор, есть какие-то мои проблемы, переживания, поданные через метафоры.
– А Костарика твоя – она для взрослых? Не было у тебя амбиций создать что-то для детей? Ты же сказочник, а у сказок есть более благодарный зритель и слушатель, чем все эти взрослые, зажатые рамками своих представлений.
Моя Костарика – она вообще-то для меня и про меня. Это индивидуальный продукт. В этом большая сложность его распространения. Кого волнуют эти проблемы автора-создателя? Но вот что касается возраста – она универсальна. Она реально нравится всем возрастам. Думаю, что если показать ее в доме престарелых – будут овации. А с детьми был опыт: как-то меня занесло «выступать» в пионерский лагерь – и я на себе ощутил, что нет более эмоциональной публики, чем дети. Всё, что я ни показывал - шло «на ура». А что касается работать всецело для детей – why not? Просто пока я до этого еще не дошел. Это ж как-то надо перестроить свое мышление под детскую головушку. Это сложно! Мы не понимаем, о чем 18-летние ютуберы-то свои ролики снимают, а тут надо еще больше с себя годков скинуть.
– Кстати, о детстве: вот ты много путешествуешь, но творчество твое до сих пор наполнено любовью к местам, где ты родился и вырос. Часто люди, напротив, меняют все свое окружение, уезжают, забывают, а о доме думают не иначе, чем «я вырвался оттуда»? Расскажи, как вышло, что ты не презираешь провинцию, будучи тем, кем ты стал?
Ну это как презирать родную мать и отца просто на основании того, что ты добился большего, чем они. Бред же? Среда, окружение, город, бэкграунд – все это взращивает тебя не меньше, чем твои родители. Я в Москве вообще не могу ничего снимать, «не стоИт» у меня на Москву: все, что мною снято в категории fineart - снято в родном городе и его окрестностях. Я сейчас могу жить где угодно в мире – но я всякий раз возвращаюсь снимать в Ярославль, потому что мне там комфортно. Если в жилах разлит бальзам Золотого Кольца — то это навсегда. Относительность же будет существовать всегда: в масштабах России «не забывай свой корни, помни, есть вещи на порядок выше» - помни, что может ты в искусстве самый известный представитель своего края, по тебе судят о нем, по твоей любви к нему. В мировом масштабе - ты Русский. Ты иного мышления, иного внутреннего склада. Твоя страна – бездонный сундук, который всякий раз будет удивлять европейцев, американцев, азиатов… Ты – ее представитель. Если ты ее будешь любить – ее полюбят и те, кто рядом с тобой. А может, это потому, что я просто родился и вырос в лучшем городе Земли. А родился бы где-нибудь в Скупердянске Забайкальского уезда и был бы там со своими сказочками загнобленной белой вороной – вряд ли был бы своему городу благодарен.
– А если не Москва, то какие места в мире еще дают тебе творческую подпитку?
Покров-на-Нерли, Стамбул, Порто, Мумбаи, пляж Довиля, Суздаль, Плес, Калькутта, Гавана, Вологда … Это не значит, что в этих ко мне начинают судорожно посещать творческие мысли – мне просто приятно там находиться, и это гораздо важнее. Напротив Покрова-на-Нерли я могу просидеть весь день, слушая любимые песни: в эту часть туристы не добираются. В обнимку со смуглой чикой на гаванском Малеконе я готов простоять годами под облетающую краску кубинских кас. На то, как индийцы на любой помойке умудряются устроить цветной праздник – я, свесившись с моста калькутской Ганги, могу смотреть всю жизнь.
– Самое крутое в путешествиях – дорожные истории. Понятно, что ты – талантливый рассказчик и умеешь рядовое сделать шедевральным. А случались в дороге вещи из разряда «нарочно не придумаешь»? Ну, которые звучат, как выдуманные и в них никто не верит, потому что так не бывает?
Мне всегда верят. Чего б я не рассказал. Я выдумываю на ходу совершеннейшие небылицы, сам потом их разоблачаю, а люди каждый раз потом снова верят, как в первый раз. Все эти истории про обнаружение портрета Брежнева в гвинейском племени, про тайную могилу Тупака Шакура на ланкийском кладбище, про вытатурированного Сталина на животе у цыганского мальчика в Молдавии, про порции коки в «Боливийских авиалиниях»… Это смесь выдумки и современности. Оттого и получается ощущение сказки. Так и рождается постепенно своя философия: в путешествии, в фотографии, в тексте…
Ты много ездишь сейчас и, конечно, радуешь поклонников картинками, байками и мини-фильмами. Но Ловыгин – тревел-блогер или Ловыгин – тревел-фотограф – это же во много раз меньше, чем Ловыгин, как таковой. Что заставит тебя сесть на месте и заняться какой-то серьезной локальной работой?
Мне нравится это сейчас – я этим и занимаюсь. Настанет пресыщение, а оно настанет – займусь чем-нибудь еще. У меня всегда была поддержка. Всегда. Но никогда не было компаньона. Соучастник, человек с таким же мышлением, как у меня – заставит меня сделать что-то серьезнее, чем то, чем я занимаюсь сейчас. Нужен человек, лишенный сомнений, ибо во мне их что-то до фига. Нужен человек, который придет с пинком под мой зад и со словами: «Братан, че думать, давай делать! Потом будем думать, что делать…»
– Вот так запросто? Ты вообще легко идешь на контакт с новыми людьми? Или право пинать тебя куда бы то ни было надо завоевывать годами?
Тяжело. Но и умею к себе людей располагать людей, несмотря на собственную гиперязвительность. А что касается права, которое надо завоевать годами – так дело не во времени. Человек должен быть в творческой составляющей равным мне, а я – ему. После этого хоть испинайтесь! Я очень жду этого человека. Потому что в одиночку «мне трудно нести свою ношу, настанет день – и я ее брошу»…
– Путешествующая часть твоих поклонников очень просила меня узнать у тебя: как вышло, что ты принял ислам, а не буддизм? Ты же – вылитый буддист! На крайний случай, индуист.
Почему? Потому, что чисто визуально и по картинке буддизм и индуизм красивее, чем ислам? Так это просто потому, что они мало знакомы с исламом. Нет такого, что вот эта религия тебе подходит по философии больше, а эта – меньше. Вера – это ж не книжка с картинками. Бог один, и точка. Другое дело, что я ж в творчестве легко могу смешать Покров-на-Нерли и арабскую вязь, бен Ладена и Далай-ламу, католические «ретаблос» и татаро-монгольское нашествие, может, поэтому и произвожу впечатление этакого всеядного господина.
– Тут, видимо, дело в восприятии внешности: ислам же у большинства ассоциируется с некоторой сдержанностью во внешнем виде, ну а ты выглядишь довольно ярко и даже фриковато… Что, в свою очередь, как раз характерно для разного рода «русских буддистов» с пляжных курортов.
Люди живут стереотипами и находятся во власти атрибутов. Их пугают слова «джихад», вызывает панику белая вязь на зеленом фоне, даже обыкновенный новостной канал Аль-Джазира стал синонимом терроризма… Джихад – это же не с калашом на неверных. Джихад – это скорее «посадить дерево, воспитать сына, построить дом». Я делаю свое маленькое дело искренне и честно. И в этом тоже есть мой джихад. Мой ислам. Я не совершаю намаз, не ходил еще в хадж, не держу пост. «Какой же ты мусульманин тогда?» – спросят меня. При этом я знаю массу людей, что напоказ в мечети правоверны, а за спинами совершают совсем темные дела. Лучше уж наоборот.
А что касается моей внешности, то я вообще никогда не задумывался насколько она сочетается с исламом. Я могу появится в мечети в любом виде: с Ганешей на кольцах, украшающих пальцы рук, с ирокезом и серьгами в ушах – и никто мне слова не скажет. Ислам гораздо более терпим к подобным вещам, чем, например, российское общество.
– Продолжаем дикую и необузданную рубрику «вопросы поклонников Петра Ловыгина». Правда ли, что вы с Иваном Охлобыстиным - братья? И если нет, то зачем ты ему подражаешь?
А что у нас общего? Картавость и агрессивная манера поведения с близкими? Вот, пожалуй, и все.
– Негусто. Во всякую мистику веришь? Предназначение, судьба, приметы, проклятья...
Если кто-то делает несправедливость – в мой адрес или в чей-то еще – а я бессилен противостоять? Ну, относительно такой «абсолютной несправедливости» – я верю, что где-то потом с человека спишется. В этой жизни или в следующей – но случится. Это хоть как-то гасит уязвленное самолюбие.
– Ты умеешь визуализировать какие-то будущие события? Творческие, личные? Как вообще у тебя происходит вот это постоянное поднятие планки: я, конечно, молодец, но надо дальше, больше, лучше. Что ты делаешь, чтоб двигаться вперед, какие впереди ориентиры?
Сейчас понял после этого вопроса одну из своих проблем. Я как прыгун с шестом уже много много лет заказываю одну и ту же высоту – только потому, что я ее точно возьму. Стабильность, возведенная в культ. Взять новую высту почему-то я не догадываюсь. Сам же топчешься на месте и при этом дико не доволен своим же развитием. Раньше у меня было так: были люди, которых я очень уважал, которые как-то повлияли на мое развитие – я смотрел их биографию и понимал: вот в таком-то возрасте он создал то-то и то-то. Значит, у меня еще есть некоторое время, пока у меня этот возраст не наступил. Проходили годы, и я не укладывался в этот «чужой» график. Потом забил на это. Когда наверху положено будет чему-то случиться в твоей жизни – тогда и случится. Я работящий, ответственный перфекционист. Работать обожаю. Было бы в сутках 27 часов – вырабытывал бы их полностью. Всё остально отчасти на воле счастливого случая. Я в него верю.
– Чего ты категорически не умеешь делать? Есть же куча клевых историй, ну, там, Эйнштейн с дислексией… У тебя есть какие-то заветные неумения, экзотические фобии, девиации, перверсии? Это снова необузданная рубрика «вопросы поклонников Петра Ловыгина».
Веслами грести не умею. Это идет, наверное, из детства: неумение синхронно делать два действия. Этой весной я освоил велосипед. Это огромное достижение. Думал, так и не научусь никогда. А вот гребля пока непокоренная вершина. Год назад в Ирландии группа энтузиастов гребных пригласила прокатиться в четверке. Посадили посередине. Я им за час мучений все вёсла поотшибал. Кричал «help» проходящим по набережной людям. Они еще со мной в Шотландию тогда хотели сплавать – слава Богу, что одумались. На обратном пути я весла сложил и просто сидел. Ну его нафиг, такой мазохизм.
Крутил я на одном месте и все ваши прыжки с парашютами, тарзанками с 200 метров и так далее – у меня стойкое ощущение, что именно на моем прыжке всё и сломается. Я получу какую-то травму и перестану быть молодым и красивым. Увечья очень боюсь. Старости боюсь. При моей внешней брутальности – почти все мужские увлечения мимо меня. Никогда не интересовало оружие, самолеты, машины. Порой стыдно, но совершенный слабак в электричестве и его починке, в сантехнике…
И телефон! Терпеть не могу говорить по телефону. Необходимый исходящий звонок могу откладывать неделями.
– Как найти свой авторский стиль? Есть мнение, что ты действительно, в курсе и даже можешь в этом помочь?
Это как обучение велосипеду. Для того чтобы человек поехал, его надо подтолкнуть. И избавить от боязни падения. Вот для начала – я могу подтолкнуть. Потом я посмотрю, как он поедет. Пока просто по прямой. Со стороны посмотрю. Потом научу его кататься, держа руль одной рукой, и вскакивать на высокий бордюр, потом вообще без рук. Первая и третья стадия – за мной. На второй я статист. Авторский стиль можно достичь массой способов. Это и микс разных направлений искусства, и контрасты внутри одного – да масса этих способов. Главное, чтоб человек более менее ориентировался в тех предметах, что я выбрал для «школьной программы какого-то Хогвартса» и не противоречил самому себе. Не занимался тем, что не нравится.
– Под коду: вот ты когда-то писал «Десять принципов, советов и правил успешного фотографа». Один из пунктов там о том, что, цитирую: «Любое фотообразование, фотошколы - это бессмылица. Либо дар , что дан от Бога и тебе просто повезло нащупать этот дар, либо никак». Сегодня, в этот знаменательный день, когда мы с гордостью представляем твой курс в нашей фотошколе, я хотела бы попросить тебя как-то прокомментировать эти слова.
Значит, будем нащупывать.
Приглашает вас на онлайн мастер-класс «Проекты: кухня фотоисторий Петра Ловыгина», где вы будете учиться созданию и оформлению фотографических серий, экспериментировать со стилями и направлениями, решать вопросы авторского присутствия в творчестве и обучаться приемам, подчеркивающим авторскую идентичность.
Алена Чорнобай avatar
Стальная женщина-пиарщик, расслабленная литературным институтом. Способна написать пресс-релиз гекзаметром, перешутить комика и перекричать пароходный гудок. Единственный блогер, которому официально разрешено использовать обсценную лексику. Пишет летопись школы.
Комментарии (2)
Чтобы оставить комментарий
Вам нужно войти или зарегистрироваться
Александр Черненко avatar
Александр Черненко,19 февраля 2017 в 21:07# | Ответить
Интересный человек Петр Ловыгин. Три раза смотрел его беседу на фотокухне с Мартыновым. Потом задним числом купил и посмотрел мастер-класс "Кухня фотоисторий Петра Ловыгина", а уже затем почитал это интервью. Попутно пролистал жж Петра, заглянул на страницу магазина "Среда", чтобы посмотреть, какие его книги там сейчас есть, посмотрел страницу Ловыгина в контакте.
Приятно открывать для себя новых интересных людей. Это как книги, которые приходят в твою жизнь в тот момент, когда тебе нужны. Так и мысли Петра, высказанные на фотокухне с Мартыновым отозвались в моей душе, были близки мне, интересны. В общим, есть о чем подумать. А главное, появились творческие идеи.
Чтобы оставить комментарий
Вам нужно войти или зарегистрироваться
Алена Чорнобай avatar
Алена Чорнобай,24 апреля 2017 в 15:56# | Ответить
Спасибо вам за комментарий!
Чтобы оставить комментарий
Вам нужно войти или зарегистрироваться
Задать вопрос